Неточные совпадения
Ольга в строгом смысле не была красавица, то есть не было ни белизны в ней, ни яркого колорита щек и губ, и глаза не горели лучами
внутреннего огня; ни кораллов на губах, ни жемчугу во рту не было, ни миньятюрных рук, как у пятилетнего
ребенка, с пальцами в виде винограда.
— Люди, милая Таисья Романовна, делятся на
детей века и
детей света. Первые поглощены тем, что видимо и якобы существует, вторые же, озаренные светом
внутренним, взыскуют града невидимого…
«Дома у меня — нет, — шагая по комнате, мысленно возразил Самгин. — Его нет не только в смысле реальном: жена,
дети, определенный круг знакомств, приятный друг, умный человек, приблизительно равный мне, — нет у меня дома и в смысле идеальном, в смысле
внутреннего уюта… Уот Уитмэн сказал, что человеку надоела скромная жизнь, что он жаждет грозных опасностей, неизведанного, необыкновенного… Кокетство анархиста…
Молодая женщина между тем, очевидно взволнованная тем, что сейчас будут судить ее
детей, шла быстрыми шагами перед Нехлюдовым во
внутренние комнаты.
Наконец подают нетерпеливо ожидаемое
детьми пирожное. Оно двух сортов. Сначала разносят фигурные венчики, сделанные из нарезанного миндаля; потом — желе малинового цвета с прилепленною во
внутренней пустоте восковою свечой. Эффект, производимый этим своеобразным освещением, всех приводит в восторг.
— Правда ли, что папенька ваш из старых писем сургучные печати вырезывает, а на
внутренней стороне конвертов письма старшим
детям пишет?
Точно такой же
внутренний процесс произошел не только в Фете, Боткине или Дружинине, но и в Тургеневе еще до напечатания «Отцов и
детей», после того, как он «разорвал» с Некрасовым.
Это свойство не могло происходить из моей природы, весьма сообщительной и слишком откровенной, как оказалось в юношеских годах; это происходило, вероятно, от долговременной болезни, с которою неразлучно отчужденье и уединенье, заставляющие сосредоточиваться и малое
дитя, заставляющие его уходить в глубину
внутреннего своего мира, которым трудно делиться с посторонними людьми.
Розанов отказался есть. Горничная убрала со стола и подала самовар. Розанов не стал пить и чаю.
Внутреннее состояние его делалось с минуты на минуту тревожнее. «Где они странствуют? Где мычется это несчастное
дитя?» — раздумывал он, чувствуя, что его оставляет не только
внутренняя твердость, но даже и физические силы.
Но, вопреки
внутреннему голосу матери, как она называла болезненные грезы свои,
ребенок рос и, если не был очень здоров, то не был и болен.
Но гениальной может быть любовь мужчины к женщине, матери к
ребенку, гениальной может быть забота о ближних, гениальной может быть
внутренняя интуиция людей, не выражающаяся ни в каких продуктах, гениальным может быть мучение над вопросом о смысле жизни и искание правды жизни.
Граф Алексей Андреевич хорошо понимал причину этих выходок своей любимицы. Он, умудренный житейским опытом, ясно видел, что Татьяну Борисовну пора выдавать замуж, но во что бы то ни стало старался отогнать эту для него неприятную мысль, опровергая это
внутреннее свое сознание чисто деланными искусственными рассуждениями и убеждениями самого себя вопреки действительного положения дела, что «Танюша еще совсем
ребенок».
Таким образом, сколько бы ни старался Максим устранять все внешние вызовы, он никогда не мог уничтожить
внутреннего давления неудовлетворенной потребности. Самое большее, что он мог достигнуть своею осмотрительностью, это — не будить ее раньше времени, не усиливать страданий слепого. В остальном тяжелая судьба
ребенка должна была идти своим чередом, со всеми ее суровыми последствиями.
Не в силах сдержаться от
внутреннего удовольствия, она захлопала в ладоши и радостно засмеялась как
ребенок.
— Вы для чего же все это говорите мне? — медленно и тихо спросила она, подавляя в себе накипь
внутреннего негодования и волнения. — Как, наконец, прикажете понять все это? Так ли, что вы отказываетесь и от меня, и от своего будущего
ребенка и бросаете меня в эту минуту совершенно на произвол судьбы? Так, что ли?
Подойдя к мальчику, она обняла его и, поцеловав в голову, назвала себя его теткой и спросила о его отце и о матери; но прежде чем
ребенок собрался ей ответить, из дверей
внутренней комнаты вышла сама его мать.
В ее глазах
дети были одною из тех фаталистических жизненных обстановок, против совокупности которых она не считала себя вправе протестовать, но которые тем не менее не затрогивали ни одной струны ее
внутреннего существа, всецело отдавшегося бесчисленным подробностям жизнестроительства.
Эта ненормальность
ребенка кидалась в глаза не только своим, но и гостям. Василий Иванович делал сыну замечания, выговоры, но совершенно безуспешно. Мальчик все больше и больше замыкался в своем
внутреннем мире, питался мечтаниями и грезами своего раннего воображения.
Внутренняя работа продолжалась, препятствия только вырабатывали в
ребенке волю, и без того замечательно упругую, и дело двигалось своим путем.
Двенадцать лет просидела «Салтычиха» в подземельи, а затем была переведена в «застенок», пристроенный нарочно к горней стене храма Ивановского монастыря. В застенке было «окошечко» на улицу и
внутренняя дверь, куда входил солдат-тюремщик, от которого, по сказанию старожилов, Салтыкова родила
ребенка, вскоре умершего.
Нечаянно увидел он
дитя на руках у мамки, долго любовался им и стал находить в нем сходство с князем Васильем Васильевичем Голицыным [Голицын Василий Васильевич (1643–1714) — фаворит царевны Софьи Алексеевны, в период ее правления фактически руководил всеми государственными делами; ввел некоторые преобразования во
внутреннем устройстве государства, содействовал отмене местничества и пр.].
Она обняла свое ненаглядное
дитя, и поток нежных речей и ласк высказал ее
внутреннее состояние.
В
ребенке мы видим, что он плачет от укуса блохи иногда так же жалостно, как от боли, разрушающей
внутренние органы.
— Люди московские! Ныне вы узрите казни и мучения, но памятуйте, что я караю злодеев, хотевших извести меня и погубивших покойную царицу и
детей моих! С плачем душевным и рыданием
внутренним предаю их смерти, яко аз есмь судия, Господом поставленный, судия нелицеприятный! Подобно Аврааму, поднявшему нож на сына, я самых ближних моих приношу на жертву! Да падет же кровь их на их же главу!
Расслабленные нервы графини не выносили шума. Граф вообще не любил, чтобы
дети бросались на шею, громко играли и говорили; сильные изъявления каких бы то ни было чувств пробуждали в нем всегда неприятное ощущение
внутреннего стеснения и неловкости.
Во
внутреннем коридоре только слабым светом горит ночник, прицепленный к стене под обручами, обтянутыми бумажными цветами. Он освещает на полу тюфяк, который расстилается для акробатов, когда они прыгают с высоты: на тюфяке лежит
ребенок с переломленными ребрами и разбитою грудью.
Батенька, слушая наше испытание, вспотели крепко, конечно, от
внутреннего волнения. И немудрено: пусть всякий отец поставит себя на их месте. Приняв поздравление со счастием, что имеют таких необыкновенных
детей, погладили нас — даже и меня — по голове и приказали итти в панычевскую.
Каждый раз, как голос Никиты Федорыча раздавался громче, бледное личико
ребенка судорожно двигалось; на нем то и дело пробегали следы сильного
внутреннего волнения; наконец все тело ее разом вздрогнуло; она отскочила назад, из глаз ее брызнули в три ручья слезы; ухватившись ручонками за грудь, чтобы перевести дыхание, которое давило ей горло, она еще раз окинула сени с видом отчаяния, опустила руки и со всех ног кинулась на двор.
Она может отказываться от выездов, выговорить себе тихий образ жизни, быть ближе к
детям, создать себе свой
внутренний мирок.
Пашкову было жаль неопытного
ребенка, увлекшегося оригинальной красотой этого, как ему подсказывал какой-то
внутренний голос, великосветского авантюриста, но все же он не мог не порадоваться его предпочтению Гоголицыной баронессе.
— Вот видите ли, моя милая княжна и кузина, Катерина Семеновна, — продолжал князь Василий, видимо, не без
внутренней борьбы приступая к продолжению своей речи, — в такие минуты, как теперь, обо всем надо подумать. Надо подумать о будущем, о вас… Я вас всех люблю, как своих
детей, ты это знаешь.
Вот чтó следует из того, что холодно, а не то чтоб оставаться дома, когда
ребенку нужен воздух, — говорил он с особенною логичностью, как бы наказывая кого-то за всю эту тайную, нелогичную, происходившую в нем,
внутреннюю работу.